Контролируемая глупость

Тема статьи: Контролируемая глупость - разбираемся в вопросе, тренды 2019 года.

Контролируемая глупость

Цитаты из книги «Отделенная реальность»

— Ты не мог бы подробнее остановиться на своей контролируемой глупости?

— Что именно тебя интересует?

— Расскажи, пожалуйста, что это вообще такое — контролируемая глупость.

Дон Хуан громко рассмеялся и звучно хлопнул себя по ляжке сложенной лодочкой ладонью.

— Вот это и есть контролируемая глупость, — со смехом воскликнул он, и хлопнул еще раз.

— Я рад, что через столько лет ты, наконец, созрел и удосужился задать этот вопрос.В то же время, если б ты никогда этого не сделал, мне было бы все равно.Тем не менее, я выбрал радость, как будто меня в самом деле волнует, спросишь ты или нет.Словно для меня это важнее всего на свете.Понимаешь? Это и есть контролируемая глупость.

— По отношению к кому ты практикуешь контролируемую глупость, дон Хуан? — спросил я после продолжительной паузы.

— По отношению ко всем.

Тогда я спросил, значит ли это, что он никогда не действует искренне, и что все его поступки — лишь актерская игра.

— Мои поступки всегда искренни, — ответил дон Хуан.- И все же они — не более, чем актерская игра.

— Но тогда все, что ты делаешь, должно быть контролируемой глупостью, — изумился я.

— Так и есть, — подтвердил он.

— Но этого не может быть! — возразил я.- Не могут все твои действия быть контролируемой глупостью.

— А почему бы и нет? — с загадочным видом спросил он.

— Это означало бы, что в действительности тебе ни до чего и ни до кого нет дела.Вот, я, например.Уж не хочешь ли ты сказать, что тебе безразлично, стану я человеком знания или нет, жив я или умер, и что вообще со мной происходит?

— Совершенно верно.Меня это абсолютно не интересует.И ты, и Лусио, и любой другой в моей жизни — не более, чем объекты для практики контролируемой глупости.

На меня нахлынуло какое-то особое ощущение пустоты.Было ясно, что у дона Хуана действительно нет никаких причин заботиться обо мне.С другой стороны, я почти не сомневался, что его интересую я лично.Иначе он не уделял бы мне столько внимания.А может быть, он сказал так потому, что я действую ему на нервы?

— Я подозреваю, что мы говорим о разных вещах, — сказал я.- Не следовало брать меня в качестве примера.Я хотел сказать — должно же быть в мире хоть что-то, тебе небезразличное, что не было бы объектом для контролируемой глупости.Не представляю, как можно жить, когда ничто не имеет значения.

— Это было бы верно, если бы речь шла о тебе, — сказал он.- Происходящее в мире людей имеет значение для тебя.Но ты спрашивал обо мне, о моей контролируемой глупости.Я и ответил, что все мои действия по отношению к самому себе и к остальным людям — не более, чем контролируемая глупость, поскольку нет ничего, что имело бы для меня значение.

— Хорошо, но если для тебя больше ничто не имеет значения, то как же ты живешь, дон Хуан? Ведь это не жизнь.

Он засмеялся и какое-то время молчал, как бы прикидывая, стоит ли отвечать.Потом встал и направился за дом.Я поспешил за ним.- Постой, но ведь я действительно хочу понять! Объясни мне, что ты имеешь в виду.

— Пожалуй, объяснения тут бесполезны.Это невозможно объяснить, — сказал он.- В твоей жизни есть важные вещи, которые имеют для тебя большое значение.Это относится и к большинству твоих действий.У меня — все иначе.Для меня больше нет ничего важного — ни вещей, ни событий, ни людей, ни явлений, ни действий — ничего.Но все-таки я продолжаю жить, потому что обладаю волей.Эта воля закалена всей моей жизнью и в результате стала целостной и совершенной.И теперь для меня не важно, имеет что-то значение или нет.Глупость моей жизни контролируется волей.

Я был совершенно сбит с толку.После длительной паузы я сказал, что некоторые поступки наших ближних все же имеют решающее значение.Например, ядерная война.Трудно представить более яркий пример.Стереть с лица земли жизнь — что может быть страшнее?

— Для тебя это так.Потому что ты думаешь, — сверкнув глазами, сказал дон Хуан.- Ты думаешь о жизни.Но не видишь.

— А если б видел — относился бы иначе? — осведомился я.

— Научившись видеть, человек обнаруживает, что одинок в мире.Больше нет никого и ничего, кроме той глупости, о которой мы говорим, — загадочно произнес дон Хуан.

Он помолчал, глядя на меня и как бы оценивая эффект своих слов.

— Твои действия, равно как и действия твоих ближних, имеют значение лишь постольку, поскольку ты научился думать, что они важны.

Слово «научился» он выделил какой-то странной интонацией.Я не мог не спросить, что он имеет в виду.

Дон Хуан перестал перебирать растения и посмотрел на меня.- Сначала мы учимся обо всем думать, — сказал он, — А потом приучаем глаза смотреть на то, о чем думаем.Человек смотрит на себя и думает, что он очень важен.И начинает чувствовать себя важным.Но потом, научившись видеть, он осознает, что не может больше думать о том, на что смотрит.А когда он перестает думать о том, на что смотрит, все становится неважным.

Дон Хуан заметил выражение полнейшего недоумения на моем лице и повторил последнее утверждение трижды, как бы пытаясь заставить меня понять.Несмотря на это, сказанное им поначалу произвело на меня впечатление абсолютной бессмыслицы.

Наша сегодняшняя беседа о контролируемой глупости сбила меня с толку, — сказал я, — Я действительно не могу понять, что ты имеешь в виду.

— И не сможешь.Потому что ты пытаешься об этом думать, а мои слова никак не вяжутся с твоими мыслями.

— Я пытаюсь думать, — сказал я, — потому что для меня это единственная возможность понять.И все-таки, хочешь ли ты сказать, что как только человек начинает видеть, все в мире разом теряет ценность?

— Разве я говорил «теряет ценность»? Становится неважным, вот что я говорил.Все вещи и явления в мире равнозначны в том смысле, что они одинаково неважны.Вот, скажем, мои действия.Я не могу утверждать, что они — важнее, чем твои.Так же, как ни одна вещь не может быть важнее другой.Все явления, вещи, действия имеют одинаковое значение и поэтому не являются чем-то важным.

Ты сейчас не можешь меня понять из-за своей привычки думать так, как ты смотришь.

Последняя фраза меня заинтриговала.Я спросил, что он имеет в виду.

Дон Хуан несколько раз дословно повторил ее, а потом объяснил, что, говоря «думать», имеет в виду устойчивые постоянные понятия, которые есть у нас обо всем в мире.Он сказал, что видение избавляет от привычки к ним.Но пока я не научусь видеть, мне не удастся понять, о чем идет речь.- Но если ничто не имеет значения, дон Хуан, то с какой стати должно иметь значение — научусь я видеть или нет?

— Я уже говорил тебе, что наша судьба как людей — учиться, для добра или зла.Я научился видеть, и говорю, что нет ничего, что имело бы значение.Теперь — твоя очередь.Вполне вероятно, что в один прекрасный день ты научишься видеть, и тогда сам узнаешь, что имеет значение, а что — нет.Для меня нет ничего, имеющего значение, но для тебя, возможно, значительным будет все.Сейчас ты должен понять: человек знания живет действием, а не мыслью о действии.Он выбирает путь сердца и следует по этому пути.Когда он смотрит, он радуется и смеется; когда он видит, он знает.Он знает, что жизнь его закончится очень скоро: он знает, что он, как любой другой, не идет никуда: и он знает, что все равнозначно.У него нет ни чести, ни достоинства, ни семьи, ни имени, ни родины.Есть только жизнь, которую нужно прожить.В таких условиях контролируемая глупость — единственное, что может связывать его с ближними.Поэтому он действует, потеет и отдувается.И взглянув на него, любой увидит обычного человека, живущего так же, как все.Разница лишь в том, что глупость его жизни находится под контролем.Ничто не имеет особого значения, поэтому человек знания просто выбирает какой-то поступок и совершает его.Но совершает так, словно это имеет значение.Контролируемая глупость заставляет его говорить, что его действия очень важны, и поступать соответственно.В то же время он прекрасно понимает, что все это не имеет значения.Так что, прекращая действовать, человек знания возвращается в состояние покоя и равновесия.Хорошим было его действие или плохим, удалось ли его завершить — до этого ему нет никакого дела.

С другой стороны, человек знания может вообще не совершать никаких поступков.Тогда он ведет себя так, словно эта отстраненность имеет для него значение.Так тоже можно, потому что и это будет контролируемая глупость.

В длинных и путаных выражениях я попытался объяснить дону Хуану, что меня интересуют мотивы, заставляющие человека знания действовать определенным образом вопреки пониманию того, что ничто не имеет значения.Усмехнувшись, он ответил:

— Ты думаешь о своих действиях, поэтому тебе необходимо верить, что действия эти важны настолько, насколько ты их таковыми считаешь.Но в действительности из всего, что человек делает, нет ничего, что имело бы значение.Ничего! Но как тогда я могу жить? Ведь ты об этом спрашивал? Проще было бы умереть; ты так говоришь и считаешь, потому что думаешь о жизни.Как, например, думаешь сейчас, на что похоже видение.Ты требуешь от меня описания.Такого, которое позволило бы тебе об этом думать, как ты думаешь обо всем остальном.Но в случае видения думать вообще невозможно.Поэтому мне никогда не удастся объяснить тебе, что это такое.Теперь по поводу моей контролируемой глупости.Ты хочешь услышать о причинах, которые побуждают меня действовать именно так, но я могу сказать лишь одно — контролируемая глупость очень похожа на видение.Ни о том, ни о другом думать невозможно.

Дон Хуан зевнул, лег на спину и потянулся, хрустнув суставами.

— Ты слишком долго отсутствовал, — сказал он, — и ты слишком много думаешь.

Я сказал дону Хуану, что причиной моего внутреннего конфликта были его слова о контролируемой глупости.

— Если нет ничего, что имело бы значение, — рассуждал я, — то тогда, став человеком знания, неизбежно придешь к такой же опустошенности, как этот старик, и окажешься не в лучшем положении.

— Это не так, — возразил дон Хуан.- Твой знакомый одинок, потому что так и умрет, не умея видеть.В своей жизни он просто состарился, и сейчас у него больше оснований для жалости к себе, чем когда бы то ни было.Он чувствует, что потеряно сорок лет, потому что он жаждал побед, но потерпел поражение.Он так никогда и не узнает, что быть победителем и быть побежденным — одно и то же.

Теперь ты боишься меня, потому что я сказал тебе, что ты равнозначен всему остальному.Ты впадаешь в детство.Наша судьба как людей — учиться, и идти к знанию следует так, как идут на войну.Я говорил тебе об этом много раз.К знанию или на войну идут со страхом, с уважением, с осознанием того, куда идут, и с абсолютной уверенностью в себе.В себя ты должен верить, а не в меня!

Ты боишься пустоты, в которую превратилась жизнь твоего знакомого? Но в жизни человека знания не может быть пустоты.Его жизнь заполнена до краев.

Дон Хуан встал и вытянул перед собой руки, как бы ощупывая что-то в воздухе.

— Все заполнено до краев, — повторил он, — и все равнозначно.Я не похож на твоего знакомого, который просто состарился.И, утверждая, что ничто не имеет значения, я говорю совсем не о том, что имеет в виду он.Для него его борьба не стоила усилий, потому что он потерпел поражение.Для меня нет ни побед, ни поражений, ни пустоты.Все заполнено до краев и все равно, и моя борьба стоила моих усилий.

Чтобы стать человеком знания, нужно быть воином, а не ноющим ребенком.Бороться не сдаваясь, не жалуясь, не отступая, бороться до тех пор, пока не увидишь.И все это лишь для того, чтобы понять, что в мире нет ничего, что имело бы значение.

Суп был слишком горячим, чтобы пить прямо из миски, и, пока он остывал, я спросил у дона Хуана, означает ли контролируемая глупость то, что человек знания никого не может любить.

Дон Хуан перестал есть и расхохотался.

— Ты слишком озабочен тем, чтобы любить людей, и тем, чтобы тебя любили.Человек знания любит, и все.Он любит всех, кто ему нравится, и все, что ему по душе, но он использует свою контролируемую глупость, чтобы не заботиться об этом.Что полностью противоположно тому, чем сейчас занимаешься ты.Любить людей или быть любимым ими — это еще далеко не все, что доступно человеку.

— Как человек знания применяет контролируемую глупость, если умирает тот, кого он любит?

Вопрос застал дона Хуана врасплох.Он удивленно взглянул на меня.

— Возьмем Лусио, — развил я свою мысль.- Если он будет умирать, останутся ли твои действия контролируемой глупостью?

— Давай лучше возьмем моего сына Эулалио.Это — более подходящий пример, — спокойно ответил дон Хуан.- На него свалился обломок скалы, когда мы работали на строительстве Панамериканской магистрали.То, что я делал, когда он умирал, было контролируемой глупостью.Подойдя к месту обвала, я понял, что он уже практически мертв.Но он был очень силен, поэтому тело еще продолжало двигаться и биться в конвульсиях.Я остановился перед ним и сказал парням из дорожной бригады, чтобы они его не трогали.Они послушались и стояли вокруг, глядя на изуродованное тело.Я стоял рядом, но не смотрел, а сдвинул восприятие в положение видения.Я видел, как распадается его жизнь, расползаясь во все стороны подобно туману из мерцающих кристаллов.Именно так она обычно разрушается и испаряется, смешиваясь со смертью.Вот что я сделал, когда умирал мой сын.Это — единственное, что вообще можно сделать в подобном случае.Если бы я смотрел на то, как становится неподвижным его тело, то меня бы изнутри раздирал горестный крик, поскольку я бы чувствовал, что никогда больше не буду смотреть, как он, красивый и сильный, ступает по этой земле.

Но я выбрал видение.Я видел его смерть, и в этом не было печали, не было вообще никакого чувства.Его смерть была равнозначна всему остальному.

Дон Хуан замолчал: он казался печальным.Вдруг он улыбнулся и потрепал меня по затылку.

— Другими словами, когда умирает тот, кого я люблю, моя контролируемая глупость заключается в смещении восприятия, — сказал он.

Вещи, которые делают люди, являются щитами против сил, которые нас окружают.То, что мы делаем как люди, дает нам удобство и чувство безопасности.То, что делают люди, по праву очень важно, но только как щит.Мы никогда не знаем, что все, что мы делаем как люди, — это только щиты, и мы позволяем им господствовать и попирать нашу жизнь.Фактически, я должен сказать, что для человечества то, что делают люди, более важно и значимо, чем сам мир.

— Что ты называешь миром?

— Мир — это все, что заключено здесь, — сказал он и топнул по земле, — Жизнь, смерть, союзники и все остальное, что окружает нас.Мир необъятен.Мы никогда не сможем понять его.Мы никогда не разгадаем его тайну.Поэтому мы должны принимать его таким, как он есть — чудесной загадкой.Обычный человек не делает этого.Мир никогда не является загадкой для него, и когда он приближается к старости, он убеждается, что он не имеет больше ничего, для чего жить.Старик не исчерпал мира.Он исчерпал только то, что делают люди.В своем глупом замешательстве он верит, что мир не имеет больше загадок для него.Вот ужасная цена, которую приходится платить за наши щиты.Воин осознает эту путаницу и учится относится к вещам правильно.Вещи, которые делают люди, ни при каких условиях не могут быть более важными, чем мир.И, таким образом, воин относится к миру как к бесконечной тайне, а к тому, что делают люди, — как к бесконечной глупости.

Моя контролируемая глупость распространяется только на меня и на мои действия по отношению к людям.

Человек может научиться видеть.После того, как он научился видеть, ему не нужно больше быть ни воином, ни магом.Став видящим, человек становится всем, сделавшись ничем.Он как бы исчезает, и в то же время он остается.В принципе он может заполучить все, что только пожелает, и достичь всего, к чему бы ни устремился.Но он не желает ничего, и вместо того, чтобы забавляться, играя обычными людьми, как безмозглыми игрушками, он растворяется среди них, разделяя их глупость.Единственная разница состоит в том, что видящий контролирует свою глупость, а обычный человек — нет.Став видящим, человек теряет интерес к своим ближним.Видение позволяет ему отрешиться от всего, что он знал раньше.

Цитаты из книги К.Кастанеды «Дар Орла»

Сталкеры — это те, кто взваливает на себя тяготы повседневного мира.Они ведут все дела и именно они имеют дело с людьми.Все, что хоть как-то относится к миру обычных дел, совершается через них.Сталкеры практикуют контролируемую глупость, точно так же, как сновидящие практикуют искусство сновидения.Дон Хуан сказал, что вообще самое большое достижение воина во втором внимании — это искусство сновидения, а самое большое его достижение в первом внимании — это искусство сталкинга.

Дон Хуан говорил, что его бенефактор не жалел времени на него и на других воинов во всем, что относилось к овладению мастерством сталкера.Он применял сложные розыгрыши, чтобы создать подходящий контекст для гармонического соответствия между буквой правила и поведением воина в повседневном мире, когда он взаимодействует с людьми.Он считал это единственным способом убедить их в том, что при отсутствии чувства собственной важности единственный способ, каким воин может взаимодействовать с социальной средой, — это контролируемая глупость.Разрабатывая свои ситуации, бенефактор дона Хуана сталкивал обычно действия людей и действия воинов с требованиями правила, а затем отходил в сторону и предоставлял естественной драме разворачиваться самостоятельно.Глупость людей некоторое время занимает главенствующее положение и вовлекает воинов в свое течение, как и следует из естественного хода событий, но в конце концов обязательно бывает побеждена более широким планом правила.

Дон Хуан сказал, что та сила, с которой его бенефактор приводил свои замыслы в исполнение, исходила из его знания того, что Орел реален и окончателен и что все, что делают люди, является абсолютной глупостью.То и другое вместе создает и составляет источник контролируемой глупости, которую учитель дона Хуана описывал как единственный мостик между глупостью людей и тем окончательным, что диктует Орел.

Дон Хуан говорил, что его бенефактор непреклонно настаивал, чтобы все взаимодействие с миром проходило исключительно в рамках контролируемой глупости.Конечным результатом явилась потрясающая команда практиков, задумывавших и исполнявших самые сложные планы.

Дон Хуан понятия не имел, что делать дальше.Он знал, что ему надлежит разработать план.У него были для этого возможности, но важность события заставила его потерять уверенность в своих силах.Он забыл о своей подготовке сталкера и погрузился в интеллектуальные раздумья о том, следует ли обращаться с Олиндой в рамках контролируемой глупости.

Она сказала, что это [ перепросмотр ] — обязательная подготовительная ступень сталкинга, через которую прошли все члены ее партии как через введение в более сложные упражнения этого искусства.Если сталкеры не прошли этой подготовительной ступени для того, чтобы вернуть нити, оставленные ими в мире, а в особенности для того, чтобы выбросить нити, оставленные в них другими, нет никакой возможности практиковать контролируемую глупость, потому что эти чужие нити являются основой для безграничного роста чувства собственной значительности.Для того, чтобы практиковать контролируемую глупость, поскольку это не является способом дурачить людей или чувствовать свое превосходство над ними, нужно быть способным смеяться над самим собой.Флоринда сказала, что одним из результатов детального пересмотра является искренний смех при столкновении лицом к лицу с набившим оскомину проявлением самовлюбленности, являющейся сущностью всех человеческих взаимодействий.

Контролируемая глупость не сводится к тому, чтобы просто дурачить людей.Ее смысл в применение воином семи основных принципов сталкинга ко всему, что он делает, начиная от самых тривиальных поступков до ситуаций жизни и смерти.Применение этих принципов приводит к трем результатам.Первый — сталкер обучается никогда не принимать самого себя всерьез, уметь смеяться над собой.Если он не боится выглядеть дураком, он может одурачить другого.Второй — сталкер приобретает бесконечное терпение.Он никогда не спешит и никогда не волнуется.Третий — сталкер бесконечно расширяет свои способности к импровизации.

Цитаты из книги К.Кастанеды «Сила безмолвия»

Он сказал, что для магов сталкинг является основой, на которой зиждется все, что они делают.

— Некоторые маги критикуют слово «сталкинг», — продолжал он, но это название было принято именно потому, что оно подразумевает скрытное поведение.

Его называют также «искусством уловок», однако и этот термин в равной мере неудачен.Мы сами, в силу своего невоинственного характера, называем его искусством контролируемой глупости.Ты можешь называть его как угодно.Мы же, однако, будем придерживаться термина «сталкинг», потому что легче сказать «сталкер», чем, как имел обыкновение говорить мой бенефактор, «тот, кто практикует контролируемую глупость».

— В искусстве сталкинга, — продолжал дон Хуан, — есть особая техника, которую очень широко используют маги — это контролируемая глупость.По мнению магов, контролируемая глупость — единственное средство, которое позволяет им иметь дело с самими собой в состоянии повышенного осознания и восприятия, а также — со всеми людьми и всем на свете в повседневной жизни.

Дон Хуан объяснил, что контролируемая глупость есть искусство контролируемой иллюзии или искусство создания видимости полной увлеченности в данный момент каким-либо действием, — притворство столь совершенное, что его невозможно отличить от реальности.Он сказал, что контролируемая глупость — это не прямой обман, но сложный, артистический способ отстранения от всего, и в то же время сохранения себя неотъемлемой частью всего.

— Контролируемая глупость — это искусство, — продолжал дон Хуан, — Своеобразное искусство, обучиться которому очень нелегко.Многие маги не желают изучать его, и не потому, что оно в основе своей порочно, но потому, что для его практики требуется слишком много усилий.

Дон Хуан признал, что сам он добросовестно практиковал контролируемую глупость, хотя это и не доставляло ему особого удовольствия, — возможно потому, что его бенефактор был ее адептом.А может быть, потому, что особенности его характера, — в сущности, по его словам, мелочного и неискреннего, — не обеспечивали гибкости, необходимой для практики контролируемой глупости.

Я удивлено посмотрел на него.Он умолк и уставился на меня своими озорными глазами.

— К тому времени, когда мы приходим к магии, наш характер уже сформировался, — сказал он, и пожал плечами, изображая беспомощность, — Поэтому нам остается лишь практиковать контролируемую глупость и смеяться над собой.

В порыве чувств я начал уверять дона Хуана, что мне он ни в коем случае не кажется мелочным или неискренним.

— Но это главные черты моего характера, — настаивал он.Но я отказывался согласиться с этим.

— Сталкеры, практикующие контролируемую глупость, полагают, что все многообразие человеческих личностей можно разделить на три категории, — сказал он и улыбнулся, как бывало всякий раз, когда он собирался сообщить мне что-то новое.

— Но это же абсурд, — возразил я.— Поведение человека слишком сложно, чтобы его можно было так просто свести всего лишь к трем категориям.

Сталкеры говорят, что мы не настолько сложны, как мы порой о самих себе думаем, — ответил он.— Они говорят, что каждый из нас принадлежит к одной из трех групп.

Если бы я находился в обычном состоянии осознания, я принял бы его слова за шутку.Но сейчас, когда мой ум был в высшей степени ясным, а мысли — острыми, я чувствовал, насколько он серьезен.

— Ты это серьезно? — спросил я как можно более вежливо.

— Совершенно серьезно, — ответил он и рассмеялся.Этот смех немного снял мое напряжение.Дальнейшие его объяснения касались классификационной системы сталкеров.По его словам, люди, относящиеся к первой группе, являются идеальными секретарями, помощниками, компаньонами.Их личность отличается большой подвижностью, но такая подвижность неплодотворна.Однако они внимательны, заботливы, в высшей степени привязаны к дому, в меру сообразительны, имеют чувство юмора и приятные манеры, милы, деликатны.Иными словами, лучше людей и не сыщешь.Однако у них имеется один огромный недостаток — они не могут действовать самостоятельно.Им всегда требуется некто, кто бы руководил ими.Под чьим-то руководством, — каким бы жестким и противоречивым ни было это управление, — они изумительны, лишившись его — погибают.

Люди, относящиеся ко второй группе, наоборот — совершенно неприятны.Они мелочны, мстительны, завистливы, ревнивы, эгоистичны.Они говорят исключительно о самих себе и требуют, чтобы окружающие разделяли их взгляды.Они всегда захватывают инициативу, даже если это и не приносит им спокойствия.Им совершенно не по себе в любой ситуации, поэтому они никогда не расслабляются.Они ненадежны и никогда ничем не бывают довольны.И чем ненадежнее они, тем более опасными становятся.Их роковым недостатком является то, что ради лидерства они могут даже совершить убийство.

К третьей категории относятся люди, которые не приятны, но и не отвратительны.Они никому не подчиняются, равно как и не стараются произвести впечатление.Они, скорее всего, безразличны.У них сильно развито самомнение, исключительно на почве мечтательности и размышления о собственных желаниях.В чем они действительно могут преуспеть — так это в ожидании грядущих событий.Они ждут, когда их откроют и завоюют и с необыкновенной легкостью питают иллюзии относительно того, что впереди их ждет множество свершений, которые они обещают претворить в жизнь.Но они не действуют, поскольку на самом деле не располагают необходимыми средствами.

Дон Хуан сказал, что себя он относит ко второй группе.После чего он предложил мне отнести самого себя к какой-нибудь из названных групп, чем невероятно меня смутил.Он смеялся так сильно, что почти катался по земле.

Затем он снова велел мне отнести себя к одной из групп, и тогда я нехотя предположил, что являюсь комбинацией всех трех.

— Не надо подсовывать мне эту комбинационную чепуху, — сказал он все еще смеясь.— Мы простые существа, и каждый из нас относится к одной из трех групп.Я полагаю, что ты относишься ко второй.Сталкеры называют ее представителей «пердунами».

Дон Хуан спросил у Тулиуно о внешности Тулио.В ответ Тулиуно сказал, что, как считает Нагваль Элиас, внешность является сущностью контролируемой глупости, поэтому сталкеры создают ее своим намерением, а не с помощью каких-либо ухищрений.Ухищрения придают внешности неестественность, и глаз сразу замечает обман.Таким образом, внешность, вызванная намерением, — это просто упражнение для сталкеров.

Цитаты из книги К.Кастанеды «Колесо времени»

Воин должен прежде всего знать, что его действия бесполезны, но он должен выполнять их, как если бы он не знал об этом.Это то, что шаманы называют контролируемой глупостью.

Ничто не имеет особого значения, поэтому воин просто выбирает какой-то поступок и совершает его.Но совершает так, словно это имеет значение.Его контролируемая глупость заставляет его говорить, что его действия очень важны, и поступать соответственно.В то же время он прекрасно понимает, что все это не имеет значения.Так что, прекращая действовать, воин возвращается в состояние покоя и равновесия.Хорошим было его действие или плохим, удалось ли его завершить — до этого ему нет никакого дела.

Воин может вообще не совершать никаких поступков.Тогда он ведет себя так, словно эта пассивность реально имеет для него значение.Он прав и в этом случае, потому что и это тоже контролируемая глупость.

Обычный человек слишком озабочен тем, чтобы любить людей, и тем, чтобы его любили.Воин любит, и все.Он любит всех, кто ему нравится, и все, что ему по душе, но он использует свою контролируемую глупость, чтобы не беспокоиться об этом.Что полностью противоположно тому, чем занимается обычный человек.Любить людей или быть любимым ими — это еще далеко не все, что доступно человеку.

Вещи, которые делают люди, ни при каких условиях не могут быть более важными, чем мир.И, таким образом, воин относится к миру как к бесконечной тайне, а к тому, что делают люди, — как к бесконечной глупости.

3.Контролируемая глупость

3.Контролируемая глупость

«Вы можете притвориться мастером какого угодно дела — и справиться с этим делом.Совершенно неважно, умеете ли вы гипнотизировать или нет.

Вернувшись домой, просто притворитесь гипнотизером.Люди пойдут за вами и начнут притворяться, что они погружаются в транс.А через некоторое время им надоест притворяться, и они забудут, что всего лишь притворяются.Но не давайте себя одурачить и не забывайте, что вы всего лишь притворяетесь.»

Бодрствующая жизнь связана с жизнью сна и обусловливает последнюю настолько явно, что дон-хуановские маги не могли не уделить этому факту особого внимания.В такой тесной зависимости нет, конечно, ничего удивительного: сон продолжает и развивает интенции психики, формирующиеся во время бодрствования, актуализирует конфликты и влечения, вытесняемые в подсознательное именно наяву посредством осознаваемых и поддающихся контролю установок.Это общеизвестное наблюдение как раз иллюстрирует тот факт, что внутренний мир человека не знает абсолютно изолированных областей, где психическое состояние либо консервируется либо развивается согласно своему изначальному закону, полностью игнорируя любой сознательный опыт.Поверхностное знакомство с психоанализом иногда способствует ложным страхам: складывается впечатление, будто под тонким слоем дисциплинированного и хорошо знакомого «я» бушуют целые океаны самовольных, автономных импульсов, с маниакальным упорством воздвигающих храм собственным темным идолам.Разумеется, никто не станет отрицать, что жизнь подсознательного протекает вне нашего внимания и оттого бывает непредсказуемой, даже пугающей (это особенно заметно у невротиков, поставляющих наибольший материал психоанализу), но мы часто забываем: именно состояние сознания диктует кок содержание подсознательного, так и степень его удаленности или непроницаемости для бодрствующего «я».Такое положение, кстати говоря, и делает возможным успех психоанализа, да и многих других психотерапевтических методик.Произвольное внимание неустанно корректирует отношения между различными частями психического устройства и во многом определяет их объем.

Изучая энергетическую конституцию человека, индейские маги, практически заинтересованные в раскрытии способов смешения точки сборки, открыли, что ее сдвиг может вызываться любым целенаправленным изменением стереотипов реагирования.Мы уже касались этого важного положения в разделе, посвященном безупречности.Точка сборки вообще крайне чувствительна к эмоциональной реакции.То, что мы обычно называем «колебаниями настроения», есть переживание колебаний энергопотоков, которые непосредственно определяют позицию точки сборки.Конечно, эти колебания редко выходят за рамки достаточно узкой зоны, где гарантируется стабильность описания мира и непрерывность восприятия.Тем не менее, сознательный контроль в этой небольшой области не только позволяет накопить значительную энергию, но и формирует управляющий аппарат, чья помощь совершенно необходима для успешной работы сознания в любых, даже самых удаленных позициях точки сборки.Дисциплина, обучающая сознательному контролю реагирования и поведения, в книгах Карлоса Кастанеды именуется сталкингом.

Сталкинг и сновидение очень гармонично дополняют друг друга.Если в сновидении сдвиг точки сборки интенсивен, происходит легко и естественно, то в состоянии сталкинга он дается с большим трудом и только в пределах близлежащих энергетических волокон.Но в отношении фиксации точки сборки все наоборот: ее достижение в сновидении крайне затруднено, зато сталкинг создает для этого превосходные условия.Вот почему основной урок сновидения заключается в перемещении точки сборки, а основная цель сталкинга — обучение тонкое искусству ее фиксации в измененной позиции.И хотя обычно человек имеет врожденную предрасположенность либо к сновидению, либо к сталкингу (что делает его, собственно, сновидящим или сталкером), он непременно должен практиковать обе дисциплины воина.

В ранних книгах Кастанеды дон Хуан называет сталкинг «контролируемой глупостью».Происхождение этого термина легко понять, если вспомнить, что подлинный человек знания всякое повеление, исходящее из ложного убеждения в несокрушимости и окончательности человеческого «описания мира», иначе как глупостью не назовет.В английском языке слово сталкинг (stalking) в первую очередь относится к охоте и происходит от глагола to stalk, который означает «тайно преследовать», «выслеживать, применяя при этом различные хитрости».Отсюда сталкинг, т.е.«выслеживание».Соответственно сталкер (stalker) — это человек, занимающийся таким выслеживанием, или ловец, охотник.Когда дон Хуан обучал Карлосы «искусству охоты» и заставлял его изучать повадки диких животных, он осторожно внедрял в сознание ученика подходы и установки, лежащие в основе сталкинга.

В среде любителей Кастанеды можно порою встретить превратное и одностороннее понимание сталкинга как особого рода хитрого притворства, направленного на манипуляцию поведением окружающих для достижения собственных целей.Видимо, это связано со своеобразием дон-хуановских уроков, касающихся этой темы.Дело в том, что обучение сталкингу может происходить только в реальной ситуации человеческих взаимоотношений.Сталкинг требует живых партнеров, реагирующих по образцу ординарного эгоистического сознания, т.е.естественных и неискушенных.Нередко сталкеру приходится провоцировать их на те или иные эмоциональные реакции, чтобы обучиться контролю в самых разных условиях и состояниях — а для этого нужно хорошо узнать человеческие «повадки» и уметь распознавать типы, темпераменты, характеры, понимать интересы, влечения и страхи своих оппонентов.На первый взгляд, конкретная ситуация обучения действительно напоминает искусное манипулирование, хитрую игру на слабостях и стереотипах партнера, а потому производит неприглядное впечатление.Сталкинг даже шокирует, особенно тех, кто остро переживает по поводу этичности и нравственности человеческого поведения.Ну, а те, что склонны управлять своими ближними, плести интриги или устраивать розыгрыши, читая о сталкинге, испытывают приятное возбуждение и принимаются потакать своим эгоистическим идеям, ибо находят, наконец, удобное оправдание такой вседозволенности.Заблуждаются и те и другие.

Во-первых, истинный сталкер, следующий путем дон-хуановского знания, культивирует в себе беспристрастие, отрешенность и полное отсутствие чувства собственной важности.Он никогда не станет преследовать корыстные, эгоистические цели в отношениях с другими людьми.Те же причины не позволяют воину вмешиваться в судьбы окружающих, чтобы навязать им собственные взгляды или образец поведения.Сталкер безразличен к этике, так как ясно видит условность человеческих ценностей и понятий, но при этом не может быть заинтересован в причинении вреда кому бы то ни было.Во-вторых, предметом сталкинга является собственное поведение и реагирование, это эксперимент над собой, а потому допускает использование любой межличностной ситуации, но не искусственное ее моделирование.Исключение составляют ситуации обучения, специально создаваемые Нагвалем внутри группы его учеников — в таком случае лидер отрада осознанно берет на себя ответственность за все последствия эксперимента, а «подопытный кролик» добровольно доверяется ему, встав на путь знания.Кроме того, не следует пугать сталкинг с актерством или лицемерием, так как этот метод не допускает внутренней раздвоенности.Его цель не имеет ничего общего с сотворением обманной личины, за которой кроются бездны иных, «настоящих» страстей.Сталкер добивается подлинного контроля и подлинного переживания, он учится произвольно запускать и останавливать эмоциональные процессы, а не имитировать их с помощью лицевых мышц, позы, интонации и т.д.и т.п.Последовательное «выслеживание» и предотвращение нежелательных реакций достигает на определенном этапе такого совершенства, что воин может сам индуцировать в себе любое состояние, не рискуя потерять контроль.На энергетическом уровне это и есть тонкое искусство маневрирования точкой сборки и фиксации ее в избранном положении.

А начинается обучение сталкингу с осознания глупости всех стереотипов эмоционального реагирования, свойственных психическому миру обычного человека.Возможно, такая идея вызывает несколько отталкивающее впечатление, ибо невольно рождает образ некоего бесчувственного бревна, окончательно охладевшего ко всем радостям жизни и сузившего свое реагирование до бездушного автоматизма робота.На деле все обстоит совершенно иначе.Осознание глупости человеческих реакций приходит не в результате аскетической сухости и всестороннего самоограничения, но напротив — от постижения безграничной свободы и непознаваемости бытия, от чувства тайны и невообразимого превосходства Реальности над человеческим описанием мира.Чтобы признание человеческой глупости не оказалось тупым снобизмом фанатика, душа должна переполниться свободой и удивительной красотой мира:

«Мир необъятен.Мы никогда не сможем понять его.Мы никогда не разгадаем его тайну.Поэтому мы должны принимать его таким, как он есть, чудесной загадкой.Обычный человек не делает этого.Мир никогда не является загадкой для него, и когда он приближается к старости, он убеждается, что ему более незачем жить.» (II, 395)

В необъятном и загадочном мире идеи и притязания человека ничего не значат.Непосредственное ощущение этого составляет фундамент сталкинга, оно создает необходимую паузу в реагировании, что делает возможным контроль.С другой стороны, воин живет и действует среди людей, их эмоциональные привычки и отношения являются неизбежной частью общественной практики, и потому работа мага требует новой позиции — «промежуточной» позиции сталкера.

«Расскажи, пожалуйста, что это вообще такое — контролируемая глупость.

Дон Хуан громко рассмеялся и звучно хлопнул себя по ляжке сложенной лодочкой ладонью.

— Вот это и есть контролируемая глупость, — со смехом воскликнул он, и хлопнул еще раз.

— Я рад, что через столько лет ты, наконец, созрел и удосужился задать этот вопрос.В то же время, если б ты никогда этого не сделал, мне было бы все равно.Тем не менее, я выбрал радость, как будто меня в самом деле волнует, спросишь ты или нет.Словно для меня это важнее всего на свете.Понимаешь? Это и есть контролируемая глупость.» (II, 251)

В определенном смысле воин становится актером, но не играет при этом.Он просто получает способность выбирать — реагировать так или иначе, либо вовсе не реагировать.Если же сталкер выбирает реакцию, то она делается искренней.В этом отличие сталкинга от любого притворства.

«Тогда я спросил, значит ли это, что он никогда не действует искренне, и что все его поступки — лишь актерская игра.

— Мои поступки всегда искренни, — ответил дон Хуан.— И все же они — не более, чем актерская игра.» (II, 252)

Развивая это особое равновесие между бессмысленностью и смыслом человеческого бытия, сталкер находит подлинное совершенство во всяком действии.Никакой эгоистический мотив не окрашивает его поступков, не искажает результатов и следствий — они остаются актуальными в данном описании мира, хотя воин растождествлен со всяким описанием вообще.

«Ничто не имеет особого значения, поэтому человек знания просто выбирает какой-то поступок и совершает его.Но совершает так, словно это имеет значение.Контролируемая глупость заставляет его говорить, что его действия очень важны, и поступать соответственно.В то же время он прекрасно понимает, что все это не имеет значения.Так что, прекращая действовать, человек знания возвращается в состояние покоя и равновесия.Хорошим было действие или плохим, удалось ли его завершить — до этого ему нет никакого дела.

С другой стороны, человек знания может вообще не совершать никаких поступков.Тогда он ведет себя так, словно эта отстраненность имеет для него значение.Так тоже можно, потому что и это будет контролируемая глупость.» (II, 259)

Тем не менее, нам всегда следует помнить, что основная ценность контролируемой глупости не в беспристрастии и отрешенности, но в отрешенном взгляде на эмоциональные и поведенческие стереотипы, присущие человеку далеко не бесстрастному.Именно «глупость» жизни питает мудрость воина.Д.Л.Вильямс в упоминавшейся книге об учении дона Хуана пишет: «Глупость жизни характеризуется коллективными и личными привычками сознания.Наша глупость — это наше отождествление себя с повседневной жизнью, в которой мы смотрим, но никогда не видим дальше того, что лежит за пределами наших привязанностей и увлечений… Именно через самоосознание и понимание смысла нашего переживания мы контролируем свою глупость… Контроль и тупость неразделимы.Контроль без глупости изолирует нас от жизни и мешает нам что-либо понять; глупость без контроля погружает нас в бессознательное и препятствует росту нашей индивидуальности.» (Курсив мой — А.К.) Поняв смысл нашего переживания, мы переживаем его иначе, ибо удерживаем два мира одновременно (мир человека и мир Реальности), в то время, как обычно сознание не имеет такого «стереоскопического» видения.В конечном счете только такая позиция позволяет существу жить после того, как он встретился с Реальностью лицом к лицу.Окружающая нас безбрежность затягивает в себя, как в пучину, чтобы растворить центр нашего восприятия и слить его с однородными энергетическими потоками.В вечном противостоянии субъекта и Объекта только субъект зыбок и нуждается в постоянном поддержании самого себя.Таким образом, сталкинг — это еще один трюк магов в достижении равновесия.

«Сталкинг сдвигает точку сборки медленно, но постоянно, таким образом давая магу время и возможность поддерживать самого себя.

… По мнению магов, контролируемая глупость — единственное средство, которое позволяет им иметь дело с самими собой в состоянии повышенного осознания и восприятия, а также — со всеми людьми и всем на свете в повседневной жизни.

Дон Хуан объяснил, что контролируемая глупость есть искусство контролируемой иллюзии или искусство создания видимости полной увлеченности в данный момент каким-либо действием, — притворство столь совершенное, что его невозможно отличить от реальности.Он сказал, что контролируемая глупость — это не прямой обман, но сложный, артистический способ отстранения от всего, и в то же время сохранения себя неотъемлемой частью всего.» (VIII, 229–230)

Ценность этой техники также заключается в том, что она дает удобную и неприметную возможность новому мироощущению проникать в будничные дебри повседневности.Воин, поглощенный безупречностью, не может и не должен жертвовать ею всякий раз, когда описание мира того требует.Его чувство для полного своего утверждения нуждается в непрерывности, и только сталкинг позволяет добиться этого на практике.

Возникающее при этом отношение дон Хуан называет проблемой сердца.Приближение к Реальности вызывает любовь и восторг, однако безупречность, необходимая для выживания в Реальности, требует трезвости и контроля.Реальность сама по себе настолько далека от всего человеческого, что не может мотивировать наши поступки, однако бездействие убивает волю к жизни и обращает Реальность в смерть.Этот тупик, вызванный противоречиями опыта, так сформулирован Кастанедой:

«Искусство сталкинга — это проблема сердца; маги заходят в тупик, начиная осознавать две вещи.Первая заключается в том, что мир предстает перед нами нерушимо объективным и реальным в силу особенностей нашего осознания и восприятия, и вторая — если задействуются иные особенности восприятия, то представления о мире, которые казались такими объективными и реальными, — изменяются.» (VIII, 13)

Таким образом, эмоциональный опыт уже не может быть автоматическим, его непосредственность утрачена, и он наконец становится предметом специального исследования.Осознание эмоции как определенного смещения точки сборки заставляет магов выслеживать свои реакции и использовать их намеренно, с практической целью.Общая отрешенность оказывается тем фоном, на котором разворачиваются контролируемые игры переживания.

«Магический опыт настолько необычен, — продолжал дон Хуан, что маги считают его интеллектуальным упражнением и используют для выслеживания самих себя.И все-таки их козырной картой как сталкеров является то, что они очень остро осознают себя воспринимающими существами, и то, что восприятие имеет намного больше возможностей, чем это может представить себе наш разум.

Для того, чтобы защитить себя от этой необъятности, — сказал дон Хуан, маги вырабатывают в себе совершенное сочетание безжалостности, ловкости, терпения и мягкости.Эти четыре основы сталкинга неразрывно связаны друг с другом.Маги культивируют их, намереваясь получить их.Эти основы, естественно, являются положениями точки сборки.» (VIII, 228–229)

Как мы уже сказали, предметом сталкинга (или «выслеживания») является чувственный опыт, опыт переживания и реагирования.Контроль не сразу входит в повседневную жизнь.Упражнения в сталкинге, о которых говорит дон Хуан, обязательно начинаются с отправного переживания, так или иначе ослабляющего эгоистическую озабоченность и устанавливающего дистанцию между сознанием и эмоциональным фактом.Дон Хуан называет такое переживание «толчком».Оно всегда индивидуально и субъективно, может быть связано с любым представлением или идеей.Воин должен сам найти собственный «толчок», прерывающий эгоистическую рефлексию и образующий рефлексию более высокого уровня.Можно использовать мысль о смерти, или, скажем, о бесконечности мироздания.Дон Хуан любил использовать стихи:

«Я уже говорил тебе, что по многим причинам люблю поэзию, сказал он.С ее помощью я занимаюсь выслеживанием самого себя.Это сообщает мне толчок.Я слушаю, как ты читаешь, и останавливаю внутренний диалог, позволяя установиться внутренней тишине.Затем сочетание стихотворения и внутренней тишины сообщает мне толчок.» (VIII, 111) Маг попросил Карлоса прочитать одно из стихотворений Хосе Горостизы.Проникнувшись настроением этой поэзии, дон Хуан говорит: «Меня не интересует, о чем эти стихи.Меня волнует только чувство, которое поэт желает передать.Я проникаюсь этим его желанием и вместе с ним — красотой.Воистину чудо, что он, подобно настоящему воину, щедро отдает свое чувство тем, кто его воспринимает, своим читателям, ничего не требуя взамен, оставляя себе только свое стремление к чему-то.Этот толчок, это потрясение красотой и есть сталкинг.» (VIII, 112)

Итак, сущностью сталкинга является ломка привычек сознания.Но всякая наша привычка имеет историю, она зародилась в опыте прошлых переживаний и именно там сделалась неосознаваемой, автоматической.Поэтому важнейшей работой сталкинга оказывается перепросмотр всей предыдущей жизни, дающий возможность проследить корни стереотипов реагирования и лишить их актуальности через новое осознание «человеческой глупости».В процессе перепросмотра отношение человека к самому себе меняется самым радикальным образом.Подсознательные конфликты и сопротивления, страхи, напряжения и комплексы, внешние влияния, когда-то определившие ту или иную черту характера, — все всплывает в памяти и изменяет свой смысл, столкнувшись с отрешенностью воина.Дон Хуан рекомендовал своим ученикам проводить перепросмотр в темном закрытом помещении или даже в специальном ящике, чтобы связать образы прошлого с ограниченным пространством эгоистической личности.Флоринда — сталкер из отряда дона Хуана — провела в таком ящике немало времени:

«Она объяснила, что перепросмотр является основной силой сталкера, так же как тело сновидения является основной силой сновидящих.Перепросмотр состоит из анализа собственной жизни вплоть до самых незначительных деталей.Таким образом, ее бенефактор дал ей ящик как средство и как символ.Это было средство, которое должно было позволить ей научиться концентрации, потому что ей придется сидеть там долгие годы, пока вся жизнь не пройдет у нее перед глазами, и одновременно это был символ — символ узости границ нашей личности.Ее бенефактор сказал, что когда она закончит свой перепросмотр, то разломает ящик, символизируя этим, что она больше не связана ограничениями собственной личности.

Она сказала, что сталкеры пользуются ящиком или земляными гробами для того, чтобы зарываться в них, пока они вновь переживают, а не просто просматривают, каждое мгновение своей жизни.» (VI, 232–233)

Чувство освобождения от личностных границ через сознательное переживание в общем-то широко известно.Оно часто используется в психотерапии, особенно в психоанализе.Оккультизм также регулярно прибегает к этому методу.Разве не о том же говорит Дж.Лилли, когда описывает так называемое «сожжение Кармы»?

«Чтобы сжечь карму, надо бодрствовать в высшей степени, невзирая на то, что с вами происходит.Никогда в случае отрицательного или положительного переживания высокого уровня энергии нельзя позволять своему сознанию отключаться.Если проходить через чисто отрицательное переживание крайне высокой энергии, нужно допустить такую запись этого отрицательного пространства, чтобы собственный метапрограммист туда больше не вернулся…

Аналогичным образом: во время высоких положительных состояний необходимо помнить переживания положительные или вознаграждающие (сжигание Кармы — это сознательное прохождение последовательности ваших прошлых действий без стыда, боязни, страха или цензуры), так что они будут автоматически увлекать обратно в эти пространства.» (Дж.Лилли.Центр циклона, сс.119–120.)

Легко догадаться, о чем идет речь, несмотря на «компьютерную» терминологию автора.Если уж говорить о Карме, то в первую очередь имея в виду психологического обусловленность личности.Цепь причин и следствий существует во внутреннем мире человека, целиком определяя его судьбу из темных глубин бессознательного.Таким образом, перепросмотр выполняет две важные функции: оттачивает способность к самонаблюдению в повседневной жизни («выслеживание» самого себя) и нейтрализует эгоистические стереотипы, накопленные бессознательным на протяжении жизни.Техника перепросмотра включает две стадии: «краткий учет всех случаев нашей жизни, которые явно подлежат перепросмотру» и «полный просмотр, начинающийся систематически с момента, предшествовавшего тому, когда сталкер забрался в ящик, и теоретически простирающийся вплоть до момента рождения.» Эффект его весьма значителен.Флоринда утверждала, что «совершенный перепросмотр может изменить воина настолько же, если не больше, как и полный контроль над телом сновидения».

Особую роль в этой технике исполняет дыхание:

«Флоринда объяснила, что ключевым моментом перепросмотра является дыхание… Теоретически сталкеры могут вспомнить каждое чувство, которое они испытали в своей жизни, а этот процесс у них начинается с дыхания…

Она сказала, что ее бенефактор велел написать список тех событий, которые ей надо было пережить повторно.Он сообщил, что процедура начинается с правильного дыхания.Сталкер начинает с того, что его подбородок лежит на правом плече, и по мере медленного вдоха он поворачивает голову по дуге на 180 градусов.Вдох заканчивается, когда подбородок укладывается на левое плечо.После того, как вдох окончен, голова возвращается в первоначальное положение в расслабленном состоянии.Выдыхает же сталкер, глядя прямо перед собой.

Затем сталкер берет событие, стоящее в его списке на первом месте, и вспоминает его до тех пор, пока в памяти не всплывут все чувства, которые это событие вызвало.Когда сталкер вспомнит все эти чувства, он делает медленный вдох, перемещая голову с правого плеча на левое.Смысл этого вдоха состоит в том, чтобы восстановить энергию.Флоринда сказала, что светящееся тело постоянно создает паутинообразные нити, выходящие из светящейся массы под воздействием разного рода эмоций.Поэтому каждая ситуация взаимодействия или ситуация, в которой задействованы чувства, потенциально опустошительна для светящегося тела.Вдыхая справа налево при воспоминании чувства, сталкер, используя энергию дыхания, подбирает нити, оставленные им позади.Сразу за этим следует выдох слева направо.При его помощи сталкер освобождается от тех нитей, которые оставили в нем другие светящиеся тела, участвовавшие в припоминаемом событии.» (VI, 233–234)

Сообщается, что перепросмотр — наиболее эффективный способ добиться потери человеческой формы.После перепросмотра сталкеру намного проще избавиться от всех возможных фиксаций, а потому такие техники, как «стирание личной истории», «потеря чувства собственной важности», «ломка привычек» и т.д., исполняются без труда.Кроме того, как мы уже указывали, перепросмотр способствует сновидению:

«Причина, по которой обычные люди не могут управлять своей волей в сновидениях, состоит в том, что они никогда не совершали перепросмотр своей жизни, и их сны по этой причине переполнены очень интенсивными эмоциями, такими как воспоминания, надежды, страхи и так далее и тому подобное.» (IX, 190)

«Перепросмотр высвобождает заключенную в нас энергию, без которой подлинное сновидение невозможно, — утверждал он.» (IX, 191)

Кастанеда рассказывает, как дон Хуан заставил его сделать список, куда должны были войти все люди, которых он когда-либо встречал.Список был составлен систематическим образом и учитывал все сферы деятельности Карлоса на протяжении его жизни.Кастанеде пришлось перепросмотреть все свои встречи с этими людьми и все эмоции, которые он испытал в общении с ними.»Он объяснил, что при перепросмотре событие реконструируется фрагмент за фрагментом, начиная с припоминания внешних деталей, затем переходя к личности того, с кем я имел дело, и заканчивая обращением к себе, исследованием своих чувств.» (IX, 191)

Если говорить о влиянии перепросмотра на позицию точки сборки, то, как и во всех остальных дисциплинах дон-хуановского знания, касающихся управления сознанием наяву, мы наблюдаем медленное, но неуклонное движение точки сборки внутрь кокона.При этом зона повышенной светимости волокон (т.е.область осознания) постепенно расширяется, что вызывает усиление чувства отрешенности и увеличивает способность к сознательному контролю над внутренними импульсами.Одновременно углубление точки сборки ослабляет жесткость ее фиксации и облегчает ее дальнейшее движение.Это достигается благодаря особым колебаниям восприятия, имеющим место при перепросмотре:

«Он определил перепросмотр как уловку, используемую магом для вызова пусть незначительного, но зато постоянного сдвига точки сборки.Он сказал, что точка сборки под влиянием просмотра прошлых событий и переживаний движется туда-сюда между ее теперешним положением и положением, которое она занимала тогда, когда имел место интегрируемый опыт.» (IX, 192)

Пересматривая свое прошлое, мы изменяем настоящее: растождествленность с привычками и слабостями натуры становится постоянным ощущением.Но и этого оказывается недостаточно для достижения необходимого результата.Помимо осознания требуется воля, устремленность к цели.Отсутствие четко определенного намерения приводит лишь к топтанию на месте.Оставаясь предельно осторожными в отношении интерпретации Реальности, мы, тем не менее, не должны поддаваться нигилизму, если хотим искать, а не пребывать в пожизненной дреме.Искать новые возможности действия и восприятия — вот смысл работы дон-хуановского воина.Безупречность учит ставить перед собой цель и неуклонно двигаться к ней, не задумываясь даже о ее достижимости, не предвкушая побед и не страшась поражений.

Вот что рассказывала Ла Горда:

«Но выследить свои слабости еще недостаточно для того, чтобы освободиться от них, — сказала она.— Ты можешь выслеживать до судного дня и это не даст никаких результатов.Именно поэтому Нагваль не хотел давать мне никаких инструкций.Чтобы реально достичь безупречного мастерства в сталкинге, у воина должна быть цель.

Ла Горда рассказала, как она день за днем жила, не имея никакой перспективы, пока не встретила Нагваля.Она не имела ни надежд, ни мечтаний, ни желания чего-либо.Только возможность поесть была всегда доступна ей по какой-то причине, которую она не могла постичь…

Каждый имеет достаточно личной силы для чего-то.В моем случае фокус состоял в том, чтобы оттолкнуть свою личную силу от еды и направить ее к цели воина.» (V, 512)

Если сталкинг+ спасает нас от иллюзий и фанатизма, то цель воина не дает погрузиться в апатию и неподвижность.»Золотая середина» дон-хуановского пути и здесь оказывается единственной возможностью для плодотворного развития.

Рейтинг автора
Автор статьи
Валентин Пырьев
Написано статей
1036
Ссылка на основную публикацию